«Взгляд на старую и новую словесность в России», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Взгляд на русскую словесность в течение 1823 года», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Бестужев-Марлинский Александр Александрович
La critique, dans les epoques de transition, tient lieu fort bien de
tout ce qui n'est plus, ce qui n'est pas encore. La critique alors, c'est
tout le poeme, c'est tout le drame, c'est toute la comedie, tout le
theatre, c'est tout ce qui occupe les esprits; c'est la critique qui
passionne et qui amuse; c'est elle qui eclaire et qui brule, c'est elle qui
fait vivre et qui tue...
Jules Janin
[Критика в переходные эпохи заменяет то, чего уже больше не
существует, что еще не родилось. Тем самым критика - это вся поэзия, это
вся драма, это вся комедия, это весь театр, это все, что занимает умы;
именно критика наполняет страстью и забавляет; именно она просвещает и
зажигает, именно она дает жизнь и убивает... Жюль Жанен (фр.)]
Знать, в добрый час благословил нас Ф. В. Булгарин своими романами. По
дорожке, проторенной его "Самозванцем", кинулись дюжины писателей
наперегонку, будто соревнуя конским ристаниям, появившимся на Руси в одно
время с романизмом. Москва и Петербург пошли стена на стену. Перекрестный
огонь загорелся из всех книжных лавок, и вот роман за романом полетели в
голову доброго русского народа, которому, бог ведает с чего, припала
смертная охота к гражданской печати, к своему родному, доморощенному. И то
сказать: французский суп приелся ему с 1812 года, немецкий бутерброд под
туманом пришел вовсе не по желудку, в английском ростбифе, говорит он,
чересчур много крови да перцу, даже ячменный хлеб Вальтера Скотта набил
оскомину, - одним словом, переводы со всех возможных языков падоели
землякам пуще ненастного лета. Стихотворцы, правда, не переставали
стрекотать во всех углах, но стихов никто не стал слушать, когда все стали
их писать.
Наконец рассеянный ропот слился в общий крик! "Прозы, прозы! Воды,
простой воды!"
На святой Руси по сочинителей не клич кликать: стоит крякнуть да
денежкой брякнуть, так набежит, наползет их полторы тьмы с потемками. Так и
сталось. Чернильные тучи взошли от поля и от моря: закричали гуси,
ощипанные без милосердия, и запищали гусиные перья со всеусердием. Прежние
наши романисты, забытой памяти, Федор Эмин, Нарежный, Марья Извекова,
Александр Измайлов, скромненько начинали с какого-нибудь "Никанора,
несчастного дворянина", с "Евгения, или Пагубные следствия дурного
воспитания", с русского Жилблаза, который не чуждался ни чарки, ни палки.
Тогда вороны не летали в хоромы!.. Добрые, простые времена! Но мы нашли,
что простота хуже воровства. Острые локти наши, которые тоже любят простор,
проглянули из тесных рукавов Митрофанушкина кафтана: иной бы сказал, что у
нас выросли крылья, - так бойко начали мы метаться вдаль и в воздух.
Every man, however, is guilty at some time or other in his life of a breach of principle; and once, though only once, in his professional experience, Jerry Stokes, like the rest of us, gave way to temptation. To err is human; Jerry erred by attending a capital trial in Kingston court-house. The case was one that aroused immense attention at the time in the Dominion. A young lawyer at Napanee, it was said, had poisoned his wife to inherit her money, and public feeling ran fierce and strong against him. From the very first, this dead set of public opinion brought out Jerry Stokes' sympathy in the prisoner's favor. The crowd had tried to mob Ogilvy — that was the man's name — on his way from his house to jail, and again on his journey from Napanee to Kingston assizes. Men shook their fists angrily in the face of the accused; women surged around with deep cries, and strove to tear him to pieces. The police with difficulty prevented the swaying mass from lynching him on the spot. Jerry Stokes, who was present, looked on at these irregular proceedings with a disapproving eye. Most unconstitutional, to dismember a culprit by main force, without form of trial, instead of handing him over in due course of law to be properly turned off by the appointed officer!
So when the trial came, Jerry Stokes, in defiance of established etiquette, took his stand in court, and watched the progress of the case with profound interest.
The public recognized him, and nudged one another, well pleased. Farmers had driven in with their wagons from the townships. All Ontario was agog. People stared at Jerry, and then at the prisoner. "Stokes is looking out for him!" they chuckled in their satisfaction. "He's got no chance. He'll never get off. The hangman's in waiting!"
The suspected man took his place in the dock. Jerry Stokes glanced across at him — rubbed his eyes — thought it curious. "Well, I never saw a murderer like him in my born days afore," Jerry philosophized to himself...
