... Он только от жажды затомился, потому что караванщики
не знали, где найти воду. Прежде чем мне самому помереть, попробую облегчить
страдание этого бедного животного".
Герасим приподнял ослика на ноги, подцепил его под брюхо своим поясом и
стал волочь его, и доволок до ключа свежей воды. Тут он обтер ослу мокрой
ладонью запекшуюся морду и стал его из рук попаивать, чтобы он сразу не
опился.
Ослик ожил и поднялся на ножки.
Герасиму жаль стало его тут бросить, и он повел его К себе, и думал:
"Помучусь я еще с ним -- окажу ему пользу".
Пошли они вместе назад, а тем временем огромный верблюд уже совсем
почти был съеден; и в одной стороне валялся большой лохмот его кожи. Герасим
пошел взять эту кожу, чтобы таскать в ней воду, но увидел, что за верблюдом
лежит большой желтый лев с гривою -- от сытости валяется и хвостом по земле
хлопает.
Герасим подумал: "Ну, должно быть, мой конец: наверно, этот лев сейчас
вскочит и растерзает и меня, и осленка". А лев их не тронул, и Герасим
благополучно унес с собой лохмот верблюжьей кожи, чтобы сделать из нее
мешок, в который можно наливать воду.
Набрал тоже Герасим по пути острых сучьев и сделал из них ослику
загородочку, у самой своей норки. "Тут ему будет ночью свежо и спокойно", --
думал старец, да и не угадал.
Как только на дворе стемнело, вдруг что-то будто с неба упало над
пещеркой, и раздался страшный рев и ослиный крик.
Герасим выглянул и видит, что давешний страшный лев потряс первую
сытость и пришел съесть его осла, но это ему не удалось: прыгнув с разбега,
лев не заметил ограды и воткнул себе в пах острый сук и взревел от
невыносимой боли.
Герасим выскочил и начал вынимать из раны зверя острые спицы.
Лев от боли весь трясся и страшно ревел и норовил хватить Герасима за
руку, но Герасим его не пугался и все колючки повынул, а потом взял
верблюжью кожу, взвалил ее на ослика и погнал к роднику за свежей водою. Там
у родника он связал кожу мешком, набрал ее полну воды и пошел опять к своей
норе...
|
