«Лейтенант Белозор», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Кровь за кровь», закладка на странице 10 (прочитано 75%)
«Мореход Никитин», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Бестужев-Марлинский Александр Александрович
Кавказская быль
ПОСВЯЩАЕТСЯ НИКОЛАЮ АЛЕКСЕЕВИЧУ ПОЛЕВОМУ
Будь медлен на обиду - к отмщенью скор!
Надпись дагестанского кинжала
ГЛАВА I
Была джума [Джума соответствует нашей неделе, то есть воскресенью. Вот
имена прочих дней магометанской недели: шамби (наша суббота), ихшамба
(воскресенье), душамба (понедельник), сешамба (вторник), чаршамба (середа),
пханшамба (четверг), джума (пятница). (Примеч. автора.)], Близ Буйнаков,
обширного селения в Северном Дагестане, татарская молодежь съехалась на
скачку и джигитовку, то есть на ристанье, со всеми опытами удальства.
Буйнаки лежат в два уступа на крутом обрыве горы. Влево от дороги, ведущей
из Дербента к Тар-кам, воввышается над ними гребень Кавказа, оперенный
лесом; вправо берег, понижаясь неприметно, раскидывается лугом, на который
плещет вечно ропотное, как само человечество, Каспийское море. Вешний день
клонился к вечеру, и все жители, вызванные свежестью воздуха еще более, чем
любопытством, покидали сакли свои и толпами собирались по обеим сторонам
дороги. Женщины без покрывал, в цветных платках, свернутых чалмою на
голове, в длинных шелковых сорочках, стянутых короткими архалуками
(тюника), и в широких туманах [Хотя, в существе, нет никакой разницы между
мужскими щальварамя и женскими туманами( панталонами), но для мужчины будет
обидно, если вы скажете, что он носит туманы, и наоборот. (Примеч.
автора.)], садились рядами, между тем как вереницы ребят резвились перед
ними. Мужчины, собравшись в кружки, стоя, или сидя на коленях [Обыкновенный
образ сиденья у азиатцев на улице или перед старшим. А потому Н. М.
Карамзин очень ошибся, переведя слова волынского летписца: "Зае те, Романе,
на коленях пред ханом седиши" - "худо тебе, Роман, на коленях стоишь перед
ханом". Конечно, сидеть на корточках было невесело для галицкого князя, но
не так унизительно, как думает историк.
... Молодой этот питомец так послушен и переимчив, что, когда я после иду с ним по деревне, он не оставляет без порядочной угонки ни одной курицы, ни одного цыпленка; и на днях еще старая Акулина, птичница моего дяди, всенародно приносила мне жалобу, что Мельмот, резвясь, задушил пары две утят и распугал весь утиный табор, вверенный главному ее начальству. Я смеялся и оправдывал Мельмота молодостью и глупостью; но тетке моей, кажется, это оправдание было не по сердцу: она заметила мне, что такую негодную собаку должно держать или взаперти, или на привязи. - Перескочи, если хочешь, через это отступление и читай далее. - В восемь часов являюсь я к завтраку, принимаюсь за свой черный хлеб с молоком и прехладнокровно выслушиваю неблагосклонные намеки моей тетушки и ее тетушки насчет моего вкуса или блестки сельского остроумия молоденькой кузинки, которая, будучи рада случаю, не хочет оставаться в долгу на мои шутки над ее заученною чувствительностью, или, как у нас когда-то говаривали, сентиментальностью, и над ее провинциально-жеманным полудетским кокетством. После завтрака дядя водит меня по саду или по другим хозяйственным заведениям; толкует мне то и другое: я слушаю обоими ушами, хотя, признаться, ничто из хозяйственных наставлений дядюшки в них не залегает. Кажется, бог не создал меня ни агрономом, ни садоводцем, ни прочим и прочим, в чем полагается главное и существенное достоинство сельского помещика; да, кажется, я и не готовлю себя в члены их деятельного и трудолюбивого общества. Так время уплывает до обеда. В час мы садимся за стол. После обеда и неизбежного кофе с густыми сливками три главы домочадцев уходят отдыхать, кузина мечтать за работой, дети бегать по саду, слуги дремать в передней либо шушукать с горничными; а я, взяв Мельмота и страннический мой посох - суковатую палку, снова пускаюсь бродить по окрестностям, иногда с книгой... Не дивись и не бойся за меня: не думай, будто бы я, наперекор с молью, роюсь в старинной наследственной библиотеке дяди. Нет, мой друг! Я взял с собою из Петербурга порядочный запас разноязычных новостей всякого рода и когда устаю от прогулок, то, бросившись где-нибудь под тень дерева, прочитываю по нескольку страничек из книги, которую своевольная судьба подсунет мне в руки...
